23.11.2017
На свете счастья нет, но есть покой и воля
Статьи - Статьи разные

На свете счастья нет, но есть покой и воля

Отвергнутость, несчастливость, неудовлетворенность, может быть, «неудовлетворяемость» замечательных людей, не останавливающихся на достигнутом, не косных, иногда чересчур легко уязвимых, - вопрос давнишний и не так просто разрешимый. Мне кажется - бесповоротная отвергнутость, незнание счастья, невозможность жизненно-верно его вообразить, ведет к какой-то бесплодности, к необходимости придумывать и строить; ведь человек не может ощутить и передать то, к чему он стремится, - а к счастью он стремится всего настойчивее, напрягая все способности и не жалея сил, - если этого никогда у него не было. Даже и при творческой склонности он должен остаться тем, что Пруст называет celibataire de l` art (холостяком в искусстве (фр.)); для полноты творчества, для брачного с ним союза, пожалуй, все-таки нужна оплодотворяющая разделенность и, быть может, не менее нужны - после счастья - «утерянный рай» и память об утерянном рае. Такая оплодотворяющая разделенность и такая невольная осиротелость (или сознательный отказ от счастья), по-видимому, у Лермонтова были: это чувствуется и в тоне, и в отношениях романических его героев, и в случайных воспоминаниях о болезненной молодой женщине, которую он любил, которая без него «томилась долго» и умерла, его не забыв.

...Вы неправильно считаете разгоряченные, порою пристрастные мои письма о Лермонтове «транспонированием», намеренным или нечаянным отражением чувства к вам, попыткой найти какой-то «эрзац» разделенности и счастья, избрать деятельность, в чем-нибудь достойную любви. Я больше не буду о Лермонтове писать, раз это вас уязвляет или хотя бы по самому существу не трогает, но знайте, есть у меня (как и у многих других) - Жизнь и творчество Александра Сергеевича Пушкина

от прошлого, от подаренных мне бесчисленных чужих опытов, вероятно, с трудом завоеванных, стоивших жизни и мучений, - есть у меня какой-то давно и неразрывно со мною слитый удивительный «интеллектуальный воздух»: он иногда проясняется, делается понятнее и дороже, иногда словно бы затуманивается и отходит вдаль, но во всех случаях он от меня неотделим - частица моей жизни, непередаваемой каждоминутной ее поэзии, частица любви к вам, начинающегося старения и малодушных моих усилий не видеть, не понимать смерти...

Два с лишним года назад пушкинские дни прошли в Зарубежье с редким подъемом. Эхо русских торжеств прокатилось тогда и в иностранном мире.

Лермонтовская годовщина проходит почти безмолвно. Война растоптала даже самые скромные планы - чествовать память Лермонтова.

Сегодняшнею Лермонтовскою страницей и предыдущими своими статьями «Возрождение» стремилось хотя бы отчасти восполнить этот пробел; принести огненной тени поэта свою - пусть беглую дань - дань восторгов и благодарности.

Зарубежная Россия не вправе, не может «уступить» Лермонтова одним подсоветским чествованиям! И в тех чествованиях есть подлинный русский порыв народный. Но там - он искажается революционной предвзятостью... Наш долг отстоять в русской памяти неискаженный героический сочинение рассказ на основе услышанного

облик настоящего Лермонтова: в его военном мундире, в его российском сиянии, с его безмерной личной свободой, с его неотступной мыслью о Боге.

Еще нужнее для нас самих - на миг встряхнуться от будней и с гордостью вспомнить: что такое Россия!

В изгнании, «среди волнений трудных», в нас «тихий пламень чувства не угас». Но буйный огонь лермонтовского искусства, но лермонтовское

Лермонтов является человеку рано, вероятно, раньше всех русских поэтов - с ним рядом Гоголь молодой части писания своего. Тургенев несколько позже.

С детством слились и «Ангел», «Ветка Палестины», «Парус». И разные пальмы, сосна, молитва, все это вошло и годы жило... - может быть, складывало облик, произрастая подспудно. «Демон» и «Мцыри» - но ведь это полосы существованья; если их выбросить, что-то изменится в тебе самом.

С Лермонтовым связана тишина огромной комнаты старшей сестры, полумонашенки с девических лет. Сумерки, лампада зажженная, сквозь окна снежная синева зимнего озера. И сестра, всегда бывшая для нас образом совершенства (мы любили ее и боялись), читает нам наизусть Лермонтова под своими иконами. Мы с другой сестрой на диване слушаем, замираем.

Лермонтов являлся в волшебном полусумраке, прельщая. Как Демон? По обольстительности - да. Но вот ведь не как демоническая сила!

 
Прокат игровых консолей в Новосибирске xbox напрокат новосибирск

what a 5 week fetus looks like